Исследования и находки

(Из антологии Евгения Евтушенко «Десять веков русской поэзии»)

В трогательной повести Степана Щипачёва «Берёзовый сок» о деревенском уральском детстве, которая нежно и медленно льется, как это чуть горьковато-сладкое материнское молоко природы по деревянной ложбинке к детским губам, есть такие строки о рано ушедшем отце: «В сильном гневе у него – слыхал от матери – так вздувались жилы на шее, что пуговицы отлетали».

То же самое произошло со Степаном Петровичем в 1960 году, когда я пришел к нему в кабинет председателя президиума Московской писательской организации и рассказал, как меня уже третий раз подряд чья-то неведомая рука вычеркивает из списка на туристическую поездку за границу, начавшую со скрипом, понемножку, но все-таки открываться. Он побагровел, рука его рванулась к вороту, так что пуговица, вырванная с мясом, шлепнулась на какие-то официальные бумажки, и голос у него дрожал и прерывался.

– Вы вот что, Женя… сидите здесь… никуда не уходите и ждите меня…

Он вышел, и я услышал, как в приемной он сказал:

– Я в МГК.

– Сейчас вызову машину, – встрепенулась секретарша.

– Я пойду пешком… – возразил Щипачёв. – Мне нужно успокоиться…

Потом она мне рассказала, что он действительно пошел пешком по тротуару, но машина все-таки ползла рядом, не теряя его из виду.

Он вернулся часа через полтора.

– Завтра вас ждут в МГК, – сказал он. – Позвоните по этому телефону.

На следующий день в горкоме мне не очень приветливо, но с несколько испуганной вежливостью предложили перечень заграничных поездок на выбор. Я выбрал самую близкую, через несколько дней, чтобы не передумали, – в Болгарию и Румынию.

Много лет спустя один бывший работник Московского горкома партии рассказал мне, как к нему буквально ворвался Щипачёв и трясущимися от волнения руками положил на стол свой партийный билет, в котором стояла дата вступления в партию: 1919 год.

– Что вы делаете с нашими детьми, ради которых мы сражались за революцию? Как вы можете у них отнимать возможность увидеть мир?

Сам Степан Петрович никогда мне не сказал об этом ни слова.

Вспоминают, как Горький плакал, слушая стихи, казалось бы, совсем далеких от него поэтов, – например, Маяковского, который читал ему «Облако в штанах». Над этим сейчас почему-то принято высокомерно посмеиваться. Но любовь Горького к поэзии проявлялась не только в этой, как выражаются нынешние циники, «плаксивости» – многих писателей он спасал от голода и от ЧК, хотя и не всегда это удавалось. Я слёз Горького не видел, но помню слезы Щипачёва, светившегося и васильковыми глазами, и воздушным ореолом чистейшей седины, когда на вечере поэзии он слушал божественную «Некрасивую девочку» не так давно вернувшегося оттуда, куда Макар телят не гонял, Николая Заболоцкого. И знал о поддержке Щипачёвым отсидевшего, но еще не реабилитированного Ярослава Смелякова, писавшего – и где? – за колючей проволокой романтическую «Строгую любовь», увидевшую свет в журнале «Октябрь» всего через два с лишним года после смерти Сталина.

Щипачев, ставший членом редколлегии этого журнала, мудро пригласил заведовать поэтическим отделом доку в нашей профессии Евгения Винокурова и, можно сказать, открыл эру оттепельного расцвета поэзии. Печатая Заболоцкого и Смелякова, он многое сделал, чтобы воскресить имя Леонида Мартынова, казалось бы, навсегда причисленного к изгоям после визгливой статьи «Нам с вами не по пути, Леонид Мартынов!» Веры Инбер, с некоторого времени до смерти напуганной дальним родством с Троцким. Но это было только начало. Щипачев щедро дарил страницы «Октября» только что начавшему печататься фронтовику Борису Слуцкому почти одновременно со стихами 17-летней школьницы Беллы Ахмадулиной, пришедшей в литературу из винокуровского литобъединения при ЗиЛе. Там же появилось мое стихотворение «Третий снег», которое я потом посвятил Степану Петровичу, и, наконец, первая моя поэма «Станция Зима», которую разнесла в пух и прах официальная критика, но зато поэму вовсю читали. И вскоре она была выпущена мощным английским издательством «Пингвин-букс», и меня впервые пригласили прочесть стихи по ту сторону железного занавеса.

Щипачев смело ставил на молодежь. По его инициативе, несмотря на критику в наш адрес, членами президиума Московской писательской организации были избраны Андрей Вознесенский, Василий Аксенов и я. И ему этого не простили. В той же повести «Берёзовый сок» есть описание убийства его отца в родных Щипачах: «Давнишнюю злобу против отца таили бойкие на язык и дружные в драке сыновья старика Трофима, которых так и называли – Трошины… Но верховодили всё же не они, а отец, и стерпеть это Трошины не могли – что он для них? Открыто напасть на отца Трошины не осмеливались – боялись его богатырской силы… Его удалось одному из них заманить в гости… его поджидали, притаившись у плетня, остальные братья с кольями и железными тростями. Набросились сзади. Привезли отца домой всего избитого, перемазанного кровью и землей. «Рубаху на нем я по лоскутку отмачивала…» – рассказывала мать».

С такой же расчетливой жестокостью убирали Степана Петровича из руководства Московской писательской организации. На снятие Щипачёва прибыли такие «Большие Берты» нашей идеологии, как секретарь МГК Кузнецов и первый секретарь правления Союза писателей Константин Федин. Щипачёв был смертельно бледен и неживым голосом зачитал заявление об уходе с поста по собственному желанию. Я сказал, что буду голосовать за это только в том случае, если президиум выразит ему благодарность за его работу.

– Ну зачем это надо?.. – выручая Кузнецова, не получившего «сверху» соответствующей санкции, с увещевающей предательской «интеллигентностью» заговорил Федин, которого еще Юрий Олеша назвал «чучелом орла». – Такая подчеркнутая благодарность будет в какой-то степени даже бестактной, ибо она сама собой подразумевается.

– Самая г-г-главная б-благодарность, она должна быть в сердце, Женя, а не на бумаге… – пожурил меня один частично детский писатель.

Щипачёв, униженный всей этой торговлей, бросился к двери:

– Простите, мне дурно…

– Как вы себя ведете, вы же убиваете Степана Петровича! – с дешевой театральностью воскликнул Федин, когда-то без зазрения совести предавший Пастернака.

У Щипачёва были и зашоренность, и заблуждения, свойственные людям его биографии, и мне легче далась бы эта статья, если бы у него не было поэмы о Павлике Морозове. Но его отличие от Алексея Суркова в том, что Сурков воспламенялся только тогда, когда прорабатывал кого-нибудь, и становился скучным, вялым, если кого-нибудь приходилось хвалить, а Щипачёв был открыт для радости за других поэтов и, если партийная принадлежность предписывала ему ненависть, всячески от нее уклонялся.

Ведь даже стихотворение о насильственном присоединении земель по сговору с Риббентропом, пожалуй, скорее инстинктивно, чем осознанно, получилось никаким не триумфальным, а смертельно грустным, сочувственным к этим вроде бы каменным польским мадоннам.

Никто не воздерживался столько раз при позорных голосованиях, как Щипачёв. А это в то время было риском.

Он, и перешагнув за три четверти века, писал: «Не думайте, я в бодрячка не играю. Всё знаю – иду у обрыва по краю». Но жаль, что это «всё», что знал он, да и многие другие, так и не вышло, как говорят шахтеры, «на дневную поверхность». И вряд ли выйдет. Помешал подкожный страх, оставшийся от времен, когда каждый чувствовал, что «Черное дуло искало / белое пятнышко между ушей». И все-таки что-то не удержалось, выразилось…

Как-то еще подростком я в разговоре довольно-таки небрежно отозвался о стихах Щипачева. В ответ тогдашний замредактора «Советского спорта» Эммануил Борисович Вишняков, вообще-то человек довольно скептический, постоянно призывавший меня «не обольщаться», вдруг процитировал: «…твоими ненасытными глазами / природа восхищается собой» и спросил: «Женя, а чьи это строчки?» Я, не раздумывая, ответил: «Ну, конечно, не Щипачёва… Похоже на Пастернака… Тютчева… хотя что-то не припомню». А это как раз был Щипачёв.

Совсем недавно я снова попался, когда мне кто-то подкинул на отгадывание четыре строчки: «Полями девушка пойдет босая. / Я встрепенусь, превозмогая тлен, / горячей пылью ног ее касаясь, / ромашкою пропахших до колен». Я помнил эти строки и почти уверенно сказал, что это Багрицкий. И был наказан. Это тоже Щипачев. И мне до сих пор нравятся своей чистотой его стихи: «Любовь с хорошей песней схожа, / а песню не легко сложить». И я этого вовсе не стесняюсь.

Он не был большим поэтом, но у него было большое сердце.

Взаимоотношения поколений в поэзии должны быть такими, как взаимоотношения мальчика Степы и его матери Парасковьи на вязке снопов, описанные всё в той же повести «Берёзовый сок». «Скоро на колючем жнивье появилось два снопа: тяжелый и тугой, завязанный матерью, и мой, полегче и послабее». Но и мать, и отец будут еще счастливей, если сноп сына окажется и потуже, и потяжелей.

17034

17035

Писатель и журналист Дмитрий Шеваров известен всероссийскому читателю как постоянный ведущий рубрики «Дневник поэзии» в «Российской газете» и «Календарь поэзии» на сайте газеты – pg.ru/plus/poezia, по публикациям в «Комсомольской правде», журналах «Новый мир», «Урал», «Смена», «Дружба народов», «Знамя», как автор книг, последняя из которых «Двенадцать поэтов 1812 года» вышла в знаменитой серии ЖЗЛ, лауреат многих премий. 

 ИЗ ПЕРЕПИСКИ:

Добрый день, Дмитрий Геннадьевич! 

Я люблю читать Ваши статьи и эссе о русских поэтах и после чтения всё порываюсь написать Вам. И вот, прочитав в «Российской газете» о Ксении Некрасовой, пишу Вам с благодарностью за эти светлые строки памяти. Какая добрая мысль о поэте Ксении и Ксении Петербургской! В 2012 году я побывала на кладбище Донского монастыря и поклонилась праху нашей Ксении. В апреле прошлого года в Дневнике Валентины Николаевны Щипачёвой, который она вела после смерти Степана Щипачёва, я прочитала её запись от 8 августа 1980 года: «Вчера было полгода, как нет Степана. Были у нас мама (мама Валентины Николаевны) из Таллина, Виктор с семьёй (Виктор Степанович Щипачёв – сын С.П. Щипачёва и Елены Викторовны Златовой – мои примечания), Л.Е. Рубинштейн и С.М. Хитарова…»

Далее Валентина Николаевна пишет о том, что Лев Евгеньевич возглавляет комиссию по наследию Ксении Некрасовой, помог её сыну с проблемами в институте, и тот окончил его. Потом дословно слова Евгения Львовича: «Если бы Степан Петрович не протянул руку помощи Ксении Некрасовой, не было бы её как поэта сейчас». В архиве Литературного музея Степана Щипачёва в Богдановиче есть черновик статьи о Ксении Некрасовой для «Литературной России» и вырезка статьи из газеты.

Степан Петрович вспоминает о том, как трудно было в 50-е годы продвинуть в издательство книжечку стихов «Ночь на баштане». Это первая   и единственная прижизненная книга стихов Ксении: редактором книги был Степан Щипачёв.

Елена Златова, жена Щипачёва, привела Ксению Некрасову на квартиру в Лаврушинский переулок. Бездомная Ксения жила у них до той поры, пока Степан Щипачёв не выхлопотал ей проживание в Доме творчества, а потом и комнату в Москве. Степан Щипачёв ценил её великий талант поэта, а благодарная Ксения Александровна посвятила стихотворение   Щипачёву:

Вы прячете доброе сердце

в застёгнутый наглухо

чёрный пиджак,  -

и вдруг при взгляде на стихи

чуть розовеет бледное лицо,

 так при огне просвечивает

 алым

задумчивое

зимнее

окно.

Такие посвящения пишут от большой любви и благодарности!

Стихи Ксении Некрасовой я полюбила всем сердцем, прочитав их в книге, которую составил Лев Рубинштейн и оформил прекрасно В.В. Медведев в 1973 году. Я берегу её, хотя от времени и частого тогда обращения, она рассыпается. Работая библиотекарем в те годы, я собирала вырезки из периодики о Ксении Некрасовой.

Побывала не однажды и в Ирбитах Вершинах и в Знаменке, и в городе Ирбите, сфотографировала здание техникума.

В год 100-летия Ксении Некрасовой у нас в музее экспонировалась хорошая выставка, состоялся литературный вечер достойный её светлой памяти. Потом целый месяц я рассказывала о ней и читала её стихи школьникам.

В Москве, в литературном архиве, я  до слёз разволновалась над её рукописями и привезла  домой, на Урал,  несколько ксерокопий.
Изданная в Екатеринбурге Банком культурной информации книга стихов «На нашем белом свете» Ксении Некрасовой и воспоминаний о ней, составленные с огромной любовью  Леонидом Петровичем Быковым – это венок Ксении от её родной земли.

Вам за память о Ксении – низкий поклон! А будете в Екатеринбурге, приглашаю вас навестить в Богдановиче музей Степана Щипачёва. Мы с радостью встретим Вас. У нас обычно собирается 30-40 человек. С уважением, Антонина

Михайловна Хлыстикова, директор музея. 1 марта 2017г.

 

- Дорогая Антонина Михайловна! Сердечно благодарю Вас за письмо и добрые слова!

Очень рад, что газете приходит в Ваш город и моя рубрика Вам знакома.

Да, Ксения Некрасова многим обязана Щипачеву, но об этом немногие знают. Больше известна история с Фальком.

Книгу, составленную Леонидом Петровичем Быковым (моим университетским педагогом) я, конечно, знаю.

А о Вашем музее я много доброго слышал от моей мамы, Зоряны Леонидовны Рымаренко, которая много лет была редактором литературно-драматической редакции Свердловского телевидения. Я был еще подростком, когда она познакомила меня с судьбой и творчеством Ксении Некрасовой. Тот снимок молоденькой Ксении, что опубликован в газете, маме когда-то прислала из Ирбита одноклассница Ксении. Это большой групповой снимок. Мама просила передать Вам поклон.  С самыми добрыми весенними пожеланиями и искренней благодарностью - Ваш Дм. Шеваров

 

- Добрый вечер, Дмитрий Геннадьевич! Спасибо за весточку. Я помню Вашу маму и храню её письма: она приглашала меня выступить в телевизионной программе, я тогда очень смущена была её предложением, стеснялась сильно. Передайте Зоряне Леонидовне мои самые искренние пожелания здоровья и радости. С уважением, Антонина М.

- ...Уже позвонил маме и передал Ваши приветы! Она очень рада и просила передать поклон. Спасибо!

ОТЗЫВ НА ИЗДАНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО ЛИТЕРАТУРНОГО МУЗЕЯ:

Галина Великовская

«Живое слово Урала»

Антонина Михайловна Хлыстикова, директор Литературного музея Степана Щипачёва

В первое десятилетие после октябрьской революции государством поддерживался энтузиазм собирателей фольклора на местах. Во многих сёлах и деревнях к работе по записыванию сказок, быличек, частушек включались учителя, агрономы, школьники, простые колхозники. Поощрялось сочинительство текстов о новой жизни. Частушки сочинялись и распевались в деревнях, становясь своеобразной агитационной акцией. Частушки на тему выборов из книги «Живое слово Урала», распевавшиеся в Куртамыше (Курганская обл.) в те далёкие годы спустя 90 лет не утратили актуальности: суть их соответствует сегодняшнему дню. Власть над ресурсами, деньгами, людьми во все времена притягательна, её добиваются и сегодня с самыми разными намерениями:  

Перевыборы в Совет –

Музыка нелёгкая,

Шилом лезет мироед –

Прощелыга ловкая.

 Слушай, тятька, слушай, мамка,

Слушайте внимательно:

Вам на выборы идти

Нужно обязательно.

 Несказанно хороши частушки про любовь, про Красную армию, пионерские частушки.  Здесь есть золотники народной мудрости, выразительности и красоты.

В Красну армию сбирался,

 Мне наказывал отец:

Не заслужишь красный орден,

 Не ходи домой, подлец.

 Я вчера на вечеру

Целовал не зная чью,

То ли в кофте розовой,

То ли  пень берёзовый.

 Пионеры-малыши

В барабаны бухают.

Стары бабы на печи

Охают, да ухают.

А вот частушки антирелигиозного содержания вызывают у меня чувство страха.

Батя варит самогон,

Чтоб залить кручину.

Сын добрался до икон,

Щиплет на лучину.

Я на бочке сижу,

Ножки свесила.

Мы без бога стали жить

Больно весело.

Сочинивший эти частушки не боялся греха, но расплата за содеянное не миновала: погибла цивилизация народной жизни, её уклад, неписанные правила чести и бытия. Мы ещё долго будем за это святотатство расплачиваться. Записи учителя из Куртамыша Курганской области Василия Михайловича Калашникова ценны ещё и тем, что сделан разбор содержания текстов.

 Записи Дёмина, его четыре послания в Москву в Государственный литературный музей: его сказки, рассказ, анекдот, автобиография заканчиваются всегда настойчивым ожиданием ответа.

Особенно последнее: …Хочу узнать, будут ли мои произведения напечатаны ети два. И ранее писаные сказки и рассказы (далее перечисляет отправленное)

И в конце: Прошу мне сообщить, уважаемая товарищ мине.

 С приветом к вам, Дёмин Василий Ильич. Отправлено сентября 2-го 1952 года.

Его послание из прошлого спустя 65 лет услышано. Ему долго пришлось его ждать, но он дождался. Материалы книги «Живое слово Урала», её явление подвигают нас сегодня, уже в другом веке, внимательнее относиться к народному сочинительству.

Во времена перестройки выплеснулось огромное количество протестных, сатирических частушек, стихотворений, басен, выразительных поговорок.

И сегодня народ не дремлет: высказывает наболевшее, всё, что волнует, возмущает и радует.  Люди записывают, сочиняют и сами издают: в этих текстах зёрна мудрости и отражение лика новой эпохи.

Галина Гузь, учитель литературы, ветеран педагогического труда

Начиная знакомство со сборником фольклорных произведений Уральского края, мною были определены основные направления, в связи с которыми будут рассматриваться, анализироваться представленные в нём произведения.

Подробнее...

Василий ДЁМИН                                                                                                                          Автобиография

Родился я в селе Коркино Туринского района Свердловской области в 1894 году апреля 23-го, где и до сих пор проживаю. Родители мои Илья Потапович, отец, и мать, Арина Дмитриевна, были бедняки. Семья состояла из восьми человек, нас было детей 5 человек, да еще была бабушка. Земли отец имел 2 десятины. Лошади не было. Вся семья работала летом у кулаков по найму. Я сам очень рано узнал тяжелый труд. В девять лет я уже был отдан кулаку в бороноволоки, где не только боронил, но и детей нянчил. И другие всякие работы по хозяйству выполнял не по силам.
Учиться было охота, но в силу бедности не пришлось. Кой-как 2 зимы проходил в школу, на этом закончил образование. И, значит, таким путем батрачил до 1914 года, когда в июле 1914 года возникла 1я империалистическая война. Ая в 1915г. феврале был призван в николаевскую армию, где поучили месяц в городе Омске и отправили на фронт в действующую армию, где и зачислили в 11й стрелковый полк, 1я рота в качестве рядового. Через 2 месяца в Галиции получил ранение, после чего угодил в госпиталь в город Хорков. Лечился полгода, а потом был уволен в бессрочный.

Подробнее...

picsobr01  picsobr02

Эти фотографии в 1994 г. и в 2003 году мне подарил Игорь Георгиевич Балахнин (21.09.1923г. – 01.09.2005г.), который жил в Богдановиче и работал на огнеупорном заводе. Когда был создан в Свердловске институт огнеупоров – руководил лабораторией. На пенсию вышел, работая в Богдановиче – в Восточных электросетях.
Его мать - Александра Степановна Балахнина родилась в г. Камышлове. Училась в женской гимназии Камышлова, образование продолжила в Санкт-Петербурге, училась на средства Альфонса Фомича Поклевского-Козелла.

Подробнее...

Материал подготовлен для IX Потоскуевских чтений «Нематериальная культура крестьянства в музейном измерении», конференция состоялась 25-26 сентября 2014 года в Коптеловском музее истории земледелия и быта крестьян
«РАНО, ПТАШЕЧКА, ЗАПЕЛА…»
(Песни, потешки, пословицы, поговорки, бывальщины в просветительских программах
Литературного музея Степана Щипачёва)

Мне посчастливилось встречаться, общаться в 80-е годы прошлого столетия с деревенскими жителями, настоящими носителями уральского говора, песельницами, знатоками деревенского уклада жизни.
Меня интересовали бывшие жители деревни Щипачи Камышловского уезда Пермской губернии (ныне - Свердловская область, городской округ Богданович).
В деревне Щипачи в конце ХIХ века родился будущий известный советский поэт Степан Щипачёв.
Истоки его поэтического дарования я видела и в живописных окрестностях Щипачей, слышала в воспоминаниях жителей деревни, в их пословицах, поговорках, присловьях, песнях, обычаях.
В Щипачах, летом 1985 года, когда я первый раз там побывала, стояло десять усадеб и в них проживали четырнадцать жителей. А когда-то это была большая деревня, в ней насчитывалось более трёхсот дворов, дети учились в церковноприходской школе, в деревне было две часовни, мельница и торговая лавка.
С Анной Никитичной Судаковой я встретилась в селе Волковском. Деревню Щипачи и село Волковское в былые годы разделяли только полторы версты. Она родилась в Щипачах, и в её душе жила и цвела родная деревня.
- В Щипачах у кажного полисадник был: сирень, черёмуха. Деревня красивая, не сравнить с Волково, чистая, дорожки пещаные. Колокольщики прямо в деревне свели, незабудки – сорощьи глазки, сон Пресвятой Девы Марии (так в Щипачах полевая гвоздичка называлась). Утром выйдешь за ворота, из гарей светами пахнет. А ягод всяких на угорах и в лесу сколь было-о!
В Щипачах народ мирный, спокойный, в согласии жили. Увижу сичас ково, как свой да родной. Пели много – и на работу, и с работы с песнями. Гармонь: поём, пляшем, поиграем в «Монаха» или в «Мил сусед» - мил тебе, целуй при мне. В номера ещё играли: девка к парню на колени садится, номер загадывали. Номер выкрикивают, забудешься – и ремнём ожгут.
А на Серебряной Елани до самой Бурлацкой дороги (ст. Пышминская) пшениса жёлтая, хлеб вкусный, все старались с Елани хлеб печь. А вот с Кулишек да с угоров за мысами – там пшениса темнее была и родилась худо.

Подробнее...

Материал подготовлен для Второй научной конференции «П. П. Бажов в меняющемся мире», приуроченной к 135-летию со дня рождения писателя (конференция состоялась 13-14 февраля 2014 года в Екатеринбурге в Литературном музее писателей Урала)

Венчание уральского Гомера
(Жизнь и творчество П.П. Бажова: новые факты и подходы к изучению)

Моё сообщение посвящено самому заветному событию в духовной жизни Павла Петровича Бажова.
В 1911 году, 3 июля (16 июля по новому стилю), преподаватель Екатеринбургского епархиального женского училища Павел Петрович Бажов обвенчался с выпускницей этого же училища Валентиной Александровной Иваницкой.
Венчание состоялось в селе Кашинском, Камышловского уезда Пермской губернии, в Кашинской Николаевской церкви. В советское время - село Кашино, а теперь деревня Кашина, которая расположена на территории городского округа Богданович, Свердловской области в 100 с небольшим километрах от Екатеринбурга (в сторону Тюмени).

Когда отмечался 100-летний юбилей П.П. Бажова, сотрудники нашего городского ЗАГСа нашли уникальный документ, касающийся жизни писателя. Это была Метрическая книга Кашинской Николаевской церкви Камышловского уезда Пермской губернии за 1911 год, хранившаяся в ЗАГСе. В книге была найдена запись о бракосочетании П.П. Бажова.
Сотрудники ЗАГСа позвонили в редакцию городской газеты «Знамя коммуны», (современное название «Народное слово»), и журналист Михаил Дёмин написал статью «Тропинки Данилы мастера». Статья была опубликована 11 января 1979 года. Теперь эта Метрическая книга передана в Свердловский Государственный архив, на Вайнера 17, фонд № 6, опись 16, книга 32.
Запись за № 31 от 3 июля 1911 года гласит:
«Преподаватель екатеринбургского епархиального училища П.П. Бажов, православный, 32-х лет, первым браком обвенчан с псаломщицкой дочерью, девицей Валентиной Александровной Иваницкой 19 лет.
При свидетелях со стороны жениха: сын священника Андриянов и преподаватель училища Далматов.
Со стороны невесты: дьякон Вилосов и сын священника Романов.
Чин бракосочетания исполнен священником Евлампием Бирюковым»

Подробнее...